volsh79

разучились радоваться.
Глядя на регентшу и топтавшегося рядом с ней серенького короленыша, Базиль не мог
отделаться от мысли, что такой моли, как Пьер Тартю, самое место при ифранском дворе и
что Мунт лет через пять, если не раньше, превратится в подобие Авиры. Арциец обернулся,
выискивая тех, с кем можно поговорить хотя бы о погоде, не опасаясь вывихнуть себе от
скуки челюсти. В соседнем зале в окружении десятка-полугора подхалимов и шпионов стоял
Альбер Вардо, которому на сей раз пришлось явиться с Антуанеттой: день рождения
принцессы требовал присутствия всех знатнейших дам.
Базиль изящно поклонился эллскому послу, берет которого приходился арцийцу как
раз на уровне воротника, и, лавируя между гостями, направился в сторону Альбера.
Разумеется, тот его окликнул. Дружеские отношения арцийского дипломата с Морисом
Саррижем и его знаменитым дядей были всем известны, но Базиль полагал, что Жоселин
остается в счастливом неведении о его участии в заговоре. В то, что регентша не
догадывается о том, что ей противостоит довольно-таки сильная партия, Гризье не верил -
дочь Паука была умна и проницательна. Она боялась Вардо, но на Мориса смотрела как на
вертопраха, а на его арцийского приятеля как на "пуделя", что и требовалось доказать.
"Собачья" репутация Базиля была заговорщикам на пользу, а самого графа мысль, что
он ходит по лезвию ножа, предавая двух монархов сразу, грела, как хорошее вино. Если б
только Морис не был любовником жены Вардо или хотя бы ничего об этом не говорил
приятелю! Хотя, какие глупости! Они и подружились-то из-за этой истории.
- Монсигнор!
- Здравствуйте, Базиль. Слышали новости?
- Для того чтобы ответить, я должен понять, что вы имеете в виду.
- Оргондскую кампанию и арцийскую чуму.
- Что ж, о существовании и первого, и второго я осведомлен, но о подробностях нет.
Итак, что слышно из Оргонды?
- Новости из Арции вас интересуют меньше.
- Разумеется, - Базиль взял у проходящего слуги кубок, - ведь меня сейчас в Арции
нет. Что до чумы, то, как мне кажется, она еще только начинается.
Граф Вардо внимательно взглянул на своего собеседника и заметил:
- К нашему большому сожалению, маршал Аршо-Жуай пока не оправдал
возложенных на него надежд.
- Или Сезар Мальвани оправдал возложенные на него опасения?
- Можно сказать и так, но охотника на тигров из Ипполита не получилось. Мальвани
обвел наших Стратегов вокруг пальца и заставил прогуляться вдоль Ньера. Сначала Аршо
хотел обойтись без генерального сражения и сразу же двинуться к Лиарэ, но, побегав
наперегонки с Мальвани, стал мечтать о драке.
- Ну, драться для Тигра одно удовольствие, - заметил Базиль, - маршал Аршо
получит то, что хочет.
- И потеряет маршальский жезл, - встрял в разговор какой-то сплетник, - из-за его
нерасторопности Ее Высочеству пришлось принять условия дарнийцев. Кстати, хочу
сообщить вам приятное известие: оргондский лагерь наконец-то взят. Вернее, - сплетник
внимательно посмотрел на графа Мо, - следует говорить арцийский.
- О нет, - покачал головой Базиль, - ни в коем случае, иначе мне пришлось бы
называть арцийцами и правящую в Лиарэ семейку, а это неприятно, учитывая их
происхождение. Пусть лучше остаются оргондцами...
- Имена Мальвани и Тагэре столь ненавистны послу Его Величества?
- В каждом государстве есть имена, раздражающие слух монарха, а значит, и тех, кто

молча смотрел в огонь, и Шарло спросил то, о чем спрашивать в Гран-Гийо было запрещено:
- Ты болен?
- Моя звезда все еще выше смертной звезды Эр-Арсий, - откликнулся атэв. - Ты -
Шарлах, сын Эссандера, я смотрю на тебя, и мое сердце гордится твоим. Но тот, кто дал тебе
и дочери твоего отца имя и кров, завтра вечером уйдет по Мосту Баадука. Мои слова не
больше, чем тень бегущего облака, но названному Эгоном будет легче пройти на Синий
берег, если он еще раз увидит твои глаза.
- Эгон зовет меня?
- Хозяин этого дома молчит и ждет неизбежного, но в таком большом сердце легко
читать.
- Я пойду к нему, - Шарло вскочил.
- Не теперь. Завтра. Если ты придешь сейчас, он в свой последний день будет винить
себя в твоем безумии, а твои подданные должны услышать твое утреннее слово. Ты придешь
проводить его на закате. Ты успеешь, клянусь своими глазами.
Яфе поднялся и ушел к своему коню. Дженнах оставался единственной лошадью в
крепости, атэвские боевые скакуны не могут пережить своих хозяев. Шарло немного посидел
у огня и отправился к себе. Он не спал и спал одновременно, такое с ним в последнее время
случалось почти каждую ночь, наконец он задремал и проснулся от голоса Рафаэля. Кати все
же сумела до него докричаться!
В эту ночь никто не заболел, и это было добрым знаком. По замку пошли слухи, что у
сигнора "легкая рука". Какой-то стражник клялся, что у него жгло горло и глаза и он уже
собирался "уйти в казармы", а мирийский сигнор на него взглянул, и "как рукой сняло".
Как-то так вышло, что настоящее имя Рафаэля сразу же стало известно всем. Стряпуха
сказала про благословение Эрасти, и здоровые обитатели замка бросились к родичу святого.
Мириец коснулся каждого, а потом ушел к больным.
День был ветреным и холодным, но Шарло казалось, что светит солнце и поют птицы,
хотя в Гран-Гийо остались только вороны. Шарль еще раз обошел дворы, улыбаясь
уцелевшим, которых тоже охватила радость, а потом пришел к казармам и стал ждать чуда.
Постепенно затихли все звуки, наступила ночь, а он все еще сидел, глядя на кружащиеся
звезды. Потом дверь открылась и вышел Рито. Казалось, что он в одиночку только что
разгрузил несколько телег с камнем, и он не улыбался.
2896 год от В.И.
1-й день месяца Дракона
АРЦИЯ. ПОРОСЯЧИЙ БРОД
В жизни Сезара Мальвани были и победы, и пленные, а вот от поражений судьба его
старательно уберегала. Он влезал в безнадежные дела и бросался спасать тех, кого было не
спасти, прощался с жизнью, но удача всякий раз подставляла ему плечо, только вот отца он
не спас. И Сандера... Вот и сегодня. Так долго ждали сражения, и так быстро и легко все
кончилось. Слишком простая победа, слишком малая цена, а может, дело в том, что после
Гразы он во всем видит подвох.
Великий герцог Оргонды позволил Сержи снять с себя доспехи, вздохнув, отказался от
протянутой ему фляги с вином, что-то сказал белозубому Диего, умудрившемуся приколоть
к распахнутой короткой куртке цветок дикой розы. Проклятый побери этих мирийцев, они
слишком любят жизнь, чтобы бояться смерти!
- Монсигнор, - воин, принесший известие едва держался на ногах, - пленные
доставлены.
- Благодарю. Сержи, налейте гонцу авирского. Диего, идем со мной.
Сезар Мальвани видел Аршо много лет назад после штурма Кер-Септима, но ифранец

"Сороками", многие из которых потеряли не только перья, но и головы, но и умудрялся
приглядывать за теми, кто был слева и справа. Меч столкнулся с мечом, полетели искры,
"жеребенок" рубанул своего противника по шлему, тот отклонился, голова осталась целой,
но пышный султан полетел под конские копыта. Кто-то вышедший в бой в цветах Тагэре
вздыбил коня, и тот обрушил копыта на голову ифранской лошади, которая рухнула,
подминая не успевшего выдернуть из стремян ноги всадника.
Щит Эжена треснул, и граф, швырнув обломки в голову одному из нападавших,
обмотал руку сорванным с другого плащом, та еще защита, но на безрыбье... Кто-то счел его
лакомой добычей, но Гартаж изо всей силы ткнул наглеца мечом в живот, пробив доспех.
Рядом сверкнул меч, разрубая блестящий предплечник, - "жеребенок" пришел на помощь,
и вовремя, Проклятый бы его побрал. Оруженосец с запасным щитом как-то умудрился
пробиться к сигнору, потом надо сказать спасибо обоим.
Сбоку кто-то упал... Если ранен, под конскими копытами не выжить, и Эжен послал
коня вперед и влево, чтоб не топтать своего. Рядом возник оргондец с трилистником на
щите, но без меча: то ли потерял, то ли сломался. Рыцарь, однако, не растерялся -
перехватил за руку кого-то из нападающих и вздыбил лошадь, выдергивая противника из
седла. Ага, это уже не "Сороки", значит, с одним полком покончено... Вторыми идут
"Корольки". Эти дерутся не хуже арцийцев, только вот умирать им не за что, а значит, не
очень хочется. Потерявший меч оргондец завладел чужим мечом и зарубил им бывшего
хозяина... Кто же у них пойдет за "Корольками"? В этом столпотворении ничего не
разглядеть, кроме нависших над тобой противников...
Арцийцы и оргондцы стояли насмерть, но на смену упавшим ифранцам подходили
новые и новые, с нетерпением ожидавшие очереди выбраться из осточертевшей реки.
Копыта вязли в ставшем ненадежным песке, кони недовольно фыркали и взбрыкивали, но
застрявшим посреди переправы всадникам оставалось лишь неистово ругаться да
любоваться на конские крупы и спины мающихся впереди товарищей.
Казалось, время остановилось, но усталость и численный перевес были надежными
союзниками маршала Аршо-Жуая. Оргондская конница хоть и медленно, много медленнее,
чем хотелось напиравшим друг на друга Ифранцам, стала пятиться назад.
2896 год от В.И.
1-й день месяца Дракона
ОРГОНДА. ПОРОСЯЧИЙ БРОД
Сезар спрыгнул с коня и кинул поводья аюданту. Он не любил сражаться пешим, но
ничего не поделаешь. Если ты задумал нечто немыслимое, покажи другим, как это делается.
Сандер поступал именно так. Собственно говоря, мысль о том, что пехота может не только
останавливать конницу, но и атаковать, пришла в голову Александру. Они как-то болтали
обо всем и ни о чем, и Сандер заметил, что вовремя сделанная глупость перестает быть
глупостью, жаль только, что сработать она может лишь раз. И добавил, что было б занятно
ударить сверху во фланг кавалерии, потом они заговорили о чем-то другом, но, когда
Мальвани увидел поле между холмом и болотом, он сразу понял, что сделает.
Ифранскую конницу нужно загнать в мешок. Речка Лягва с ее топким берегом для
кавалерии непреодолима, а с холма он пустит пехоту, но этого мало. Чтобы алебарды
сделали свое дело, нужно превратить преимущество, которое дают кони, в недостаток. То,
что ифранцы не смогут двигаться вправо и влево, хорошо, но позволить им миновать холм и
развернуться нельзя. Нужно устроить свалку между склоном и болотом, да такую, чтоб
яблоку негде было упасть.
Сезар поговорил с Гартажем, и тот, с ходу поняв, что от него требуется, обещал в
точности исполнить. Эжен рассчитал все до мелочей. Задние ифранцы лезли на берег куда с

- Ты не должен меня трогать, - печально проговорила баронесса.
- Если б я делал только то, что должен, я бы по сей день торчал в Мирии. - Кэрна
опустил больную на подушки и поставил кубок на стол. - Пока вы тут спали, мы с Катрин с
чумой воевали. По-моему, я его отсюда выставил.
- "Его"? - изъязвленные губы недоверчиво дрогнули.
- Эта тварь вообразила себя герцогом Ларрэном и так вошла в роль, что пришлось
швырнуть ее в камин, - объяснил Кэрна, - так что никакой чумы в Гран-Гийо больше нет.
А раз нет чумы, я имею полное право обнимать женщин, тем более Эгон нас не видит.
Клотильда не выдержала и улыбнулась.
- Ты неисправим.
- Арде! Первый раз я сей приговор услышал от своей матушки, и было мне от роду
года четыре. Сигнора, вам больше ничего не нужно? А то я хочу спуститься вниз.
- Ничего, - Клотильда посмотрела на свои руки, - странно, я думала, уже...
- Уже?
- Язвам уже пора открыться.
- Глупости, - сверкнул глазами Кэрна, - никаких язв! Жоффруа убрался, так что
извольте пойти на поправку. До встречи, сигнора, я скоро вернусь.
Ильда молча кивнула, Рито, совершив еще одну глупость, поцеловал женщину в лоб,
допил вино и вышел.
Уже совсем рассвело, ветер немилосердно трепал тополя, но Кэрну от него защищал
каменный выступ. Мириец немного достоял, держась рукой за тяжелую бронзовую ручку.
Все казалось каким-то бредом - хижина в болоте, неожиданное решение вернуться, дура,
попросившая сделать ее женщиной, бешеная скачка, вырастающий из заката черный замок,
ночная схватка, пустой двор, по которому ветер кружит золу и до срока опавшие листья...
Хотелось упасть прямо здесь, на крыльце, и закрыть глаза, в которые словно бросили горсть
горячего пепла, но надо было идти, искать Эгона, Шарло, Яфе с Николаем, всех остальных.
Рафаэль отпустил дверь и вышел из укрытия, ветер немедленно швырнул ему в лицо
пригоршню какого-то сора, но это было правильно. Ветер в лицо на стороне тех, кто не
сдается. Рито пересек двор, завернул за угол и столкнулся с человеком, закутанным в черное.
Этого еще не хватало! Еще одна чума? Керна сделал шаг назад, рука сама собой метнулась к
кинжалам.
- Во имя Баадука! - "черный" тоже отступил назад.
- Во имя Проклятого! Яфе!
- Я и впрямь вижу сына твоего отца? - атэв наклонил голову, но отступил еще на
шаг. - Радость нашей встречи омрачена...
- Да знаю я, чума и все такое прочее. Мне Катрин рассказала.
- Мы просим сильных, чтобы они прикрыли слабых. Ты был в доме нашего хозяина,
он еще чист?
- Не так, чтобы... Яфе, что на тебе за тряпки? Так надо? Ты здоров?
- Баадуку угодно, чтобы я проводил к Его Мосту многих и многих. Обычай моего
народа требует скрывать свое горе под черным плащом. Милосердный судит приходящих к
нему по их последним мыслям и читает о них в сердцах тех, кто остался. Те, кто жил в этой
крепости, достойны любви сребровласых девственниц и покорности облачных коней.
- Кто уже умер? - тихо спросил мириец.
- Из тех, о ком сильнее всех болит твое сердце, никто. С тех пор как мы ушли к
больным, мы боялись смотреть на дом, в котором оставили женщин, но сын Эссандера жив.
Жив и мой удрученный жестокостью своего бога спутник, но Баадуку вновь потребовались
лучшие из лучших. Он счел уместным призвать к себе хозяина крепости.

Жоффруа стал призраком...
- Кому говорят, Жоффруа! - повторил Рафаэль, отступая к стене, у которой
приткнулся комод, на крышке которого стоял великолепный тяжелый подсвечник. - Ты
меня знаешь, я шутить не стану!
Брат Александра, похоже, расслышал, так как ухмылка на творожистой физиономии
стала еще шире. Жоффруа остановился, как-то неловко вывернув ногу, а затем все так же
неторопливо повернулся к своему врагу.
- Неймется? Ты и раньше не понимал, когда с тобой обращались по-человечески...
Подсвечник угодил в висок, такой удар свалил бы и быка, но Ларрэн лишь пошатнулся,
как пошатнулся бы шкаф, в который со всей силы залепили железякой. Не показалось ни
капли крови, да что там кровь! На отвратной башке ни осталось даже следа, а будь Ларрэн
ожившим мертвецом, которым в Дарнии детей пугают, его череп лопнул бы, как гнилое
яйцо, другое дело, что мертвяка такая неприятность не остановила бы. Покойный Штефан
говорил, что на них действует Знак и молитва...
- Кати, - Рито еще раз увернулся, и между ним и Ларрэном оказался пресловутый
комод, - ты должна помнить... молитвы... Попробуй!
- Какие? - пискнула племянница.
- Проклятый, да любые!
- Я... я уже бросила в него настенным Знаком... Не помогло!
- Я так и думал, что молиться без толку, - Кэрна продолжал безумный танец, всякий
раз упреждая Ларрэна на волосок. Кати все же собралась с мыслями и громко и отчетливо
бубнила все известные ей молитвы, до которых не было дела ни Жоффруа, ни святым, не
говоря уж о Триедином. Клирики болтают, что детская молитва особенно угодна
Калватору... Может, и угодна, только он занят. Он всегда занят, когда приходит беда. Но что
же это за напасть такая, которую ни Сталью, ни Посохом не проймешь?! Чем же тебя
прикончить, Проклятый тебя побери?! Золотом? Серебром? Осколками от зеркала? Вряд ли,
но где наша ни пропадала...
- Кати, кончай с молитвами. Разыщи что-то серебряное, лучше острое и тяжелое. И
золотое...
Прыжок через стол, затем на подоконник... А ведь, пожалуй, Жоффруа его не догонит... Не догонит и не хочет догонять! Ему НУЖНО, чтобы он ушел, так же, как и пришел... Уже
хорошо! И даже замечательно, отпускают, когда боятся. Или, по крайней мере, не уверены в
своих силах. А Катрин - молодец, в такой свалке раскопала нож для фруктов, надо
полагать, чистое серебро, и какие-то булавки...
Для байланте не штука перемахнуть с подоконника на опрокинутый стол, выхватить у
племянницы "оружие", оказаться за спиной у неспешной, бледнокожей гадины и садануть ее
сначала серебром, а потом и золотом! Другое дело, что без толку, а вот сам Рито едва
увернулся от толстых пальцев с обломанными ногтями. Следующей неудачей оказалось
зеркало. Мириец разбил его одним ударом, но, пытаясь подхватить осколок побольше и
одновременно увернуться от не знавшего устали противника, задел об острый край. Порез
был ерундовым, но враг байланте не должен видеть его крови! Рито остановился. Ларрэн
тоже. Неужели он все-таки нашел и тварь боится осколков? Кэрна бросился вперед, удар был
точен, но Жоффруа не отпрянул с располосованной щекой, как обычный человек, и не истаял
на месте, как чудище из сказки.
Отбросив бесполезные осколки, Рафаэль вновь отступил к окну, а Жоффруа вновь
остановился. Если б эта тварь полезла за ним, он бы столкнул ее вниз на плиты двора, но
Ларрэн не собирался нападать. Более того, на сей раз он остановился подальше, ненамного,
всего на шаг, но подальше. И улыбки на физиономии больше не было...
Стало тихо. Кати смотрела на них широко открытыми глазами, ее ноги топтали

Чтобы я быть перестал шкурою продажной!
Бей меня крапивой по голому заду,
Потому что заслужил, потому что надо!
- Что? - дрогнувшим голосом спросил Арман и, выронив ложку, схватился за перо,
собираясь записать пришедшие на ум строки о розе, но рука самочинно вывела: "Бей меня
крапивой по голому заду, потому что заслужил, потому что надо!"
- Это - твое проклятие! - наставительно сказала роза. - Пока ты не искупишь свою
вину перед Тагэре, ты не напишешь ни строчки!
- Это несправедливо!
- Надо же, - хмыкнул цветок, - о справедливости заговорил. Нетушки. Око за око, а
за брехню - крапивой!
- Я умру, если не смогу писать.
- А мне-то что? Плакать не стану.
- Роза не может быть столь жестока!
- Еще как могу! - заверила та. - Кровь Тагэре и кровь детей Филиппа взывают к
отмщению.
- Да, да... Невинная кровь, превратившая белые лепестки в алые. Позволь мне
написать об этом сонет.
- Мало, - возмутилась роза, - как врать, так пиесами, а как правду говорить, так
сонетом отделаться хочешь? Нет уж. За "Кровавого горбуна" с тебя... бум-бум-бум... Две
пиесы! Про Тартю со всеми его потрохами и убийствами и про его родичей, гады те еще
были. О! Про первого Лумэна накалякай, как он трон захапал, короля убил и с любовницей
при живой жене жил! Ну и сонетов с десяток. Не, лучше двенадцать. Вот как напишешь,
проклятие с тебя и снимется.
- Как же я напишу про Тартю, если я проклят?
- На правду проклятие не распространяется.
- Это будет трагедия в четырех, нет, в пяти актах! - глаза поэта сверкнули, и он
лихорадочно набросал с десяток строк. - Я ее назову "Кровавый бастард"... И там
обязательно будет говорящая роза.
- Будет, будет, - качнулась роза.
Послышались шаги, и на пороге возник Бриан. Младший из братьев Перше был явно не
в духе. Прямиком подойдя к столу, он взял в руки верхний лист бумаги, и лицо его
побагровело.
- Так этой песенкой мы обязаны тебе?! И как я не сообразил... Ты понимаешь, что
натворил? Если Ее Иносенсия узнает, нам конец! А это что?! Ты собрался писать пьесу про
Александра Тагэре? После того, как нам наконец повезло? Неблагодарный дурак! Да где б ты
был без Тартю?!
- Тартю - убийца, - пробормотал поэт.
- Тартю нас кормит! - хозяин труппы был вне себя. - Если ты не в состоянии
написать ничего путного, пей свое вино и марай свои вирши и пиески, а я буду их доводить
до ума, но чтоб такого больше не было! - Бриан выхватил огненный камень и поджег
злосчастный лист. - Ты сейчас напишешь оду королю, все равно какому, имя я вставлю.
- Нет! - прошептал Арман. - Мы прокляты, брат, прокляты красной розой за ложь и
клевету. Я позволил тебе использовать мой дар во зло, и пока не искуплю...
- Ах, розой?! - Бриан схватил и не подумавший сопротивляться цветок и вышвырнул
за окно, в которое немедленно влетела рыжая бабочка и уселась на занавеску, но братьям
Перше было не до насекомых. - Приличные люди пьют до говорящих жеребцов, а мой
братец допился до говорящей розы! Ты немедленно забудешь о своих выдумках!

- Вы не верите, что Кэрна и Александр найдутся?
- Я даже в Триединого не верю... Вы хотите, чтобы два самых заметных человека в
Арции за год не дали о себе знать? Добрался же Луи до Гвары!
- Не представляю, как вам удалось об этом узнать.
- Как бы Тартю ни обнаглел, задерживать посланцев кардинала он не смеет. Брат отца
со слов Базиля Гризье утверждает, что Рафаэль Кэрна в месяце Зеркала был жив и здоров, а
тело короля так и не нашли и выдали за него младшего Трюэля. Похоже, Жорж этому
"пуделю" верит, но с тех пор прошло десять месяцев, граф! Десять! Но Марта все еще
надеется.
- Гризье сейчас в Ифране, не так ли?
- Да. С позволения сказать, посол.
- Сезар, вы не думаете, что письмо, которое нам так помогло, написал он? Базиль был
у Гразы, и он как будто дружен с Морисом Саррижским, родичем графа Вардо?
- Я скорее поверю в Темную Звезду, чем в то, что сын Элеоноры станет мне помогать.
Кто-то скачет...
Молодой мириец с красно-черной лентой в волосах лихо осадил коня и весело
сообщил, что ифранцы утром выйдут к броду. Сезар улыбнулся, он только теперь понял, как
хочет этого боя.
НЭО РАМИЭРЛЬ
Невероятно высокий потолок был свинцово-серым и давил на душу, как давят низкие
осенние облака. Свет тоже был гниловато-предзимним, а в глубине непонятно зачем
выдолбленных ниш клубился разноцветный туман, не давая рассмотреть, что же за ним
кроется.
Что поражало, так это отсутствие каких бы то ни было светильников, курильниц,
идолов, икон и прочих вещей, столь любезных клирикам. И не похоже, что все это было, но
истлело и рассыпалось в прах. Здание было чудовищно огромным и столь же чудовищно
пустым, и Роману это очень не понравилось. Эльф-разведчик никогда не испытывал
пристрастия к храмам, а мунтский храм Триединого откровенно ненавидел, но здесь таилось
нечто большее, чем обычное для церковников желание поразить воображение паствы.
Сам Нэо Рамиэрль в посредниках между собой и небесами не нуждался даже тогда,
когда числил себя человеком, а узнав про Исход и прочие прелести, и вовсе пришел к
выводу, что боги не так уж и отличаются от людей, гоблинов и орков и молиться им нет
никакого смысла. Те из высших сил, кто хочет и может помочь, помогут и так. Тех, кто не
желает вмешиваться или вознамерился наказать или поработить, свечками и куреньями не
умилостивить. Что до церковников, то они, за исключением таянцев и южных гоблинов,
которых и клириками-то можно было назвать с натяжкой, бывали не менее лживыми и
корыстными, чем дарнийские менялы. Конечно, были священники, радевшие не за себя, не
без этого. Того же Евгения Арцийского Роман очень уважал и сделал все, чтобы старик
прожил подольше, но верой здесь и не пахло. Кардинал служил своей стране там, где мог, и
так, как мог. Его оружием стала Церковь, и оружие это было сильным. Тарра была оставлена
богами, но разумным созданиям тяжко отвечать за себя самим, им нужно одобрение небес
или страх перед ними, вот люди и выдумали себе богов и пророков, а гоблины вцепились в
память о давно утерянном. Лишь эльфы не закрывали глаза на то, что случилось, но у
бессмертных и вечно юных другие печали.
Во время своих скитаний Рамиэрль-разведчик повидал немало храмов и капищ. Адепты
зла украшали их в меру своей испорченности, изображая все самое мерзкое, что приходило в
их не совсем здоровые головы. В величественные храмы Церкви Единой и Единственной,
крытые лазуритом атэвские массалы [Массала (атэв.) - храм, в котором благодарят

неземное совершенство. Даже красота Детей Звезд, и та меркла перед этой чистотой и
невинностью. Волна света омыла их и погасла, осталось лишь слабое сияние над головами.
Вновь раздался голос, призывавший избранных, и женщина медленно и отрешенно пошла к
сияющей арке.
Если бы Клэр мог их видеть, он бы создал величайшее из своих творений, но их видел
Нэо, и он не чувствовал ни благоговения, ни радости от того, что двое из тысяч признаны
достойными.
Ноги прощенных сначала ступали по камням, потом перед ними упала светящаяся
тропа, и они пошли по звездам навстречу вечной жизни. Неужели она все забыла? Забыла
того, на кого смотрела такими глазами?! Неужели и Криза так же пошла бы по звездному
вихрю навстречу чужому зову, забыв о том, чем билось ее сердце? Геро, бросившаяся в
огонь, Марита, нашедшая утешение в реке, приняли бы они спасение, отринув то, что
любили больше жизни?
Уходящая застыла на пороге Спасения, прижала к себе дочку и обернулась. Ее глаза
отчаянно призывали того, кого она оставляла навеки.
Он ответил. Нэо не понимал слов, но кому нужны слова, когда говорит нечто высшее!
Женщина покачала головой и внезапно толкнула девочку вперед, та скрылась в жемчужном
сиянии, а ее мать побежала назад. Мужчина бросился к ней. Они стояли, обнявшись, посреди
замершей площади, потом он поцеловал жену в губы и, развернув, легонько подтолкнул в
направлении жемчужной арки. Она остановилась и вдруг бросилась на колени, простирая
руки к порталу, в глубине которого стала проступать соразмерная мужская фигура. Мягкий и
величавый голос произнес несколько слов, женщина пала ниц, а потом вскочила, по ее лицу
текли слезы, но это были слезы счастья. Она бросилась к мужу, жемчужный свет воссиял
сильнее, его отблеск пал на лицо воина. Ему было даровано прощение! Полководец обнял
жену, а затем резко отстранился и пошел к арке, печатая шаг и положив руку на рукоять
меча. Женщина закрыла лицо руками. Она знала, кого любила, и поняла, что сейчас
произойдет.
Когда между Судией и человеком осталось несколько шагов, тот заговорил. И Роман,
не зная ни одного слова, понял все, представив вместо безвестного вождя Рене Арроя. Этот
человек был таким же, он не мог принять благодать, оставив свой народ умирать, каким бы
тот ни был. Ореол света вокруг чела гордеца угас, но его жену по-прежнему ждало Спасение.
Она могла уйти, грехи мужа на ее плечи не давили, но она лишь покачала головой.
- Она вымолила для него прощение, но он остался со своими людьми. А она осталась
с ним... - зеленые глаза Аддари казались вместилищем скорби.
- Арде, - шепнул Норгэрель, не в силах оторвать взгляд от мужчины и женщины,
отринувших Спасение, - но что будет дальше?
- Дальше? Забыли?! На закате прольется огненный дождь и будет лить до полуночи.
Не уцелеет никто. Звездный Лебедь, что такое я несу! Не уцелеет... Не уцелел! Это было до
того, как в Тарре появилась эта тварь из моря. Хватит! - Роман схватил Норгэреля за
руку. - Идем! Я не хочу видеть, как Александр Тагэре отрекается от Благодати, как этот, в
белом плаще... В Тарре никаких Труб Небесных и чужих Прощений не будет!
На этот раз его послушались. Последним, что увидел зачем-то оглянувшийся Рамиэрль,
была девочка, бегущая от спасительной арки к матери, и чудовищная ненависть, исказившая
лицо Норгэреля.
2896 год от В.И.
Ночь с 21-го на 22-й день месяца Лебедя
ОРГОНДА. КЕР-ЖЕНЕВЬЕВ
Из задумчивости сигнора Аршо-Жуая вырвал конский топот и крики, сначала

чувства, но служит не за страх, а за совесть. Нельзя забывать, что он был под Гразой, значит,
ему полностью доверяют...
Мирийцы доносят, что ифранцы к вечеру подойдут к Кер-Женевьев. Диего молодец, он
обогнал ползущего Аршо и с помощью гарнизона и местных ополченцев разрушил
знаменитые мосты. Мосты было жалко, но, с другой стороны, пока с Ифраной война, они не
нужны, а отстроить их не так уж и сложно. Главное - врытые в дно реки гранитные быки, а
настилы и подвесные цепи дело наживное.
Сделав свое дело, Диего растворился в прибрежных холмах. Бедняга совсем извелся,
следя за врагом и не имея возможности его укусить. Ничего, после Кер-Женевьев пост
кончается, и Артьенде сможет дарить ифранцам цветы, пусть нюхают и наслаждаются. Сезар
Мальвани невольно усмехнулся, вспомнив своего отчаянного союзника. Диего не удержался
и прошлой ночью сам переплыл Ньер, дабы поведать о своих планах. Он не был байланте,
это, несомненно, облегчало участь быков, но мало чем могло помочь людям, оказавшимся на
пути молодого мирийца. Такой будет драться до последнего, даже если останется один.
Мальвани взглянул на ту сторону Ньера - ифранцы скоро появятся и удивятся, а через
кварту первая армия набросится на Краколлье, поняв, что лагерь почти пуст. Ополченцев
Паже распустит, и ищи ветра в поле, а вот арцийцы. Он предупредил Андре, что тот нужен
ему живым, но, похоже, бедняга простит себя, только умирая.
- Монсигнор, - виконт Серж Тирован с обожанием взглянул на герцога. Точно так
же он смотрел на его отца, - письмо из Лиарэ...
Марта писала, что в городе все в порядке. К дарнийским кораблям в проливе привыкли.
Они мешают рыбакам выходить в море, так что рыбы стало заметно меньше, но всего
остального у осажденных вдосталь. Впрочем, осажденными они себя не считают, так как со
стороны суши все в порядке. Арно Монтрагэ учит ополченцев владеть оружием, и это очень
забавно. Горожане настроены весьма решительно, про ифранских "пауков" и дарнийских
наемников сочинили множество хулительных песен, которые и распевают на набережных,
особенно, когда ветер дует в сторону моря. Его письма Марта получает и очень надеется, что
в следующем будут хорошие новости, потому что маршалу Аршо-Жуаю под стенами Лиарэ
делать нечего.
Герцог усмехнулся. Маршалу Аршо-Жуаю нечего делать не только под стенами Лиарэ,
но и вообще в Оргонде, но объяснить ему это можно лишь одним способом.
2896 год от В.И.
21-й день месяца Лебедя
АРЦИЯ. ГРАН-ГИЙО
Крыса была старой и опытной. Она знала, что люди не только источник пищи, но и
смертельная опасность, а прислуживающие им мяукающие и лающие твари еще хуже. За
свою, по крысиным меркам, долгую и успешную жизнь серая бестия вырастила не одну
дюжину крысят, изгрызла десятки мешков с крупой и избежала сотен ловушек, и все потому,
что была осторожна. Она избегала покидать подвалы, а если поднималась в кухню, то лишь
ночам и да и то изредка, так как там обитало несколько отвратительных котов, а ни сыр, ни
ветчина не стоят того, чтобы из-за них рисковать жизнью.
Сколько молодых, сильных и глупых уходило за жирным куском и не возвращалось, а
она благоденствовала в подвалах, которые привыкла считать своими, но сегодня
благоразумие покинуло хвостатую затворницу, и она поднялась наверх средь бела дня.
Люди, собаки и кошки никуда не делись, но серая перестала их бояться, напротив, она
должна была станцевать им свой танец. Свой великий танец, посвященный Тому, Кто
Уводит За Собой. Крыса вошла в заполненный людьми зал спокойно и уверенно, шум, суета,
яркий свет не пугали, а пьянили.

сидишь голая в кровати и тебя держат за волосы, изображать оскорбленное достоинство
трудно, а Хозе не собирался ее выпускать.
- Светлые волосы тоньше и сильнее путаются, чем черные, - мириец ловко разбирал
прядь за прядью, - хотя приятнее всего расчесывать конские хвосты, лошади - создания
умные, когда не надо, не брыкаются.
- Вот и иди к лошадям! - Проклятый, что она несет? Словно какая-нибудь мещанка,
да он ее таковой и считает!
- Всему свое время. Для некоторых вещей лошади не годятся. Готово! - Хозе умело
заплел ей косу, а потом резким движением сорвал и отбросил в сторону одеяло. Мария
попыталась вцепиться наглецу в лицо, но тот стремительно уклонился и смирно сел на
краешек постели, скрестив руки на груди.
- Будем драться? Любить? Или уходить? - черные глаза лукаво блестели, он ждал
ответа, но любой ответ был бы глупым. Одеяло было недосягаемо, а мириец был рядом. И, в
конце концов, скоро все равно все кончится навсегда. Мария молчала, и Хозе истолковал ее
молчание так, как счел нужным. Кстати говоря, совершенно правильно.
ЭСТЕЛЬ ОСКОРА
Все шло, как и предполагали мы с Эрасти. Началось с войны смертных, в Арции
победил Тартю, но в Таяне таянско-корбутская армия разнесла Биллану в клочья и
готовилась к прыжку на Тарску. Ройгианские колдуны оказались бессильны, убивать
нынешние "бледные" умели, но дальше дело у них не шло. То ли не хватало талисмана, то
ли опыта, но от Ройгу на этой войне было столько же толку, сколько от Триединого, а
именно - никакого. Александр, первенство которого признали и таянцы, и гоблины, с ходу
взял столицу Билланы и пошел дальше на северо-восток.
Южные орки разрушили капища, заваленные еще теплыми трупами, а заодно перебили
"Косцов", "Жнецов" и "Ожидающих", которые в сравнении со своими предшественниками
были не больше, чем речные лягушки рядом с эр-хабо. Признаться, когда я об этом узнала, у
меня отлегло от сердца. Умом я понимала, что без гривны и меня ройгианские ритуалы
утратили всякий смысл, кроме обычного для клириков пускания пыли в глаза пастве, но в
глубине души боялась. Одно дело во время празднеств замучить на алтаре десяток девчонок
и совсем другое - защищать свою жизнь и свою власть. Тут, если в запасе имеется хоть
какой-нибудь проблеск силы, он проснется, но силы у ройгианцев не было, разумеется, если
говорить о волшбе. Топоры, мечи и арбалеты в Биллане и Тарске имелись в изобилии, и
владели ими неплохо, но Сандер всякий раз умудрялся делать то, чего северяне не ждали. К
середине лета в счастливую звезду арцийского изгнанника поверили окончательно и
бесповоротно.
Война будет выиграна, в этом в Высоком Замке не сомневались даже кошки. Люди с
утра до ночи торчали на стенах, поджидая гонцов, которые появлялись не реже, чем раз в три
дня, и привозили известия об очередных успехах. Таянцы выслушивали, кричали "виват" и
тут же принимались ждать следующих побед.
Неизбежные на самой удачной войне смерти и ранения не могли сбить общей радости и
гордости. После гибели у Вархи Стефана Гери Коронным от кавалерии стал Стах Тонда, а
авангард перешел к Ласло Ракаи, обладавшему редкой для таянцев склонностью писать
подробные письма родичам. Ванда притаскивала мне мелко исписанные свитки с описанием
немыслимой доблести, блестящих обходов и стремительных атак. Мне казалось, что в
изложении Ласло скалы становились выше и круче, враги одновременно глупее и сильнее, а
"свои" - отважнее, но дочь Анджея верила каждому слову.
Королевна и внешне, и характером напоминала сразу и Белку, и Мариту. Это был
ураган в юбке, но ураган сентиментальный. Поговаривали, что Ванда выйдет замуж за